Петр Великий прорубил окно... Окно в Европу? Пушкин, ни разу в жизни не побывавший в Старом Свете, объяснил это именно так. Но представляется, что сам монарх, стремившийся вырваться из азиатских пут татарской Москвы, мог видеть этот акт зеркально: окно в Россию. В Петербурге Европа заглядывает в Россию стилистически: в северной столице Европа возвращается в Россию также, как сейчас, на пороге третьего тысячелетия Европа проникла в Кремль в лице "европрезидента" Владимира Путина, все члены семьи которого изъясняются на главном европейском языке (конечно же, не немецком) с той непринужденной легкостью, что и на родном. Путин – плоть от плоти и кровь от крови Петербурга. В этом смысле Путин – реинкарнация “царственного плотника”. И теперь снова – после семидесятилетнего забвения – Петербург – будущее России, Новой Руси. Сегодня вся страна, да и весь мир удивленно и вопрошающе заглядывает в таинственную душу Санкт-Петербурга. Как же можно рассмотреть ее и понять? Проще всего сделать это глазами художника.

Вот фотографии Павла Васильева. Сам он коренной петербуржец, о чем можно было бы и не упоминать, это ясно из его работ. Он слышит всю многоголосицу северной столицы, образы его работ вполне акустичны. Более всего он любит аполлоническую ясность петербургского ветренного вечера, и большинство его образов подчеркнуто ясны – никаких туманов. И никаких намеков на модерн стихов о Незнакомке и на утонувший в осенней мороси Петербург Андрея Белого. Павел Васильев весь из аполлонического начала XIX века, его блистательный имперский николаевский город в полной мере родствен Петербургу Пушкина:

	Твоих оград узор чугунный,
	Твоих задумчивых ночей
	Прозрачный сумрак, блеск безлунный...
	И ясны спящие громады
	Пустынных улиц, и светла
	Адмиралтейская игла. (...)
	Лоскутья сих знамен победных...

Вот точный стихотворный портрет Петербурга Павла Васильева. Вот колонны Исаакия – твердыни Православия, а значит, по слову николаевского министра просвещения Уварова, Самодержавия и Народности. Эти колонны торжественно, подобно органным трубам, поднимаются вверх, а наверху возникает фронтон, символизирующий неколебимую власть Самодержца. Вот один из огромного количества львов, населяющих центр города, на Адмиралтейском проспекте возле дома Лобановых-Ростовский. Лев – символ Царя, и город, в котором живет такое количество каменных, бронзовых и прочих львов не может не быть столицей. Везде реминисценции Рима: вот обыкновенный питерский фонарь, отправленный в фашину – пучок ликторских розг, светильник вместо топора. Вот фонарь в дневное время: это не фонарь, это тень от света, светящего в ночи. Почему православные храмы так настойчиво симметричны? Павел Васильев видит свято-исидоровскую русско-эстонскую церковь глазами человека нашего века: она как бы перечеркнута электропроводами... Симметрия православных соборов, как и симметрия двуглавого орла, есть, несомненно, символ соединения Востока и Запада под общей кровлей Великой Империи. А вы никогда не задумывались над тем, что если грифон выпустит изо рта металлический трос, удерживающий Банковский мостик, то мостик обрушится в канал, а грифон улетит, растаяв в голубом безоблачном небе императорской столицы...